Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Трилистник, пустые тайны слов

Сегодня был какой-то странный день.  До утра почти, под тремя одеялами и одним широким шарфом, я не спала: очередная сточная беда сгустилась в нашем подмосковном трехэтажном доме.   Утром, нырнув в ванную, я держалась за судьбу И. Ф. Анненского, не слишком успешную — с точки зрения элементарного дожития. Держалась с матерком. И нос мой в ванной комнате не дышал. 

Предчувствуя, что день будет сложен из сопротивления сверхреализму, я берегла в себе зимний воздух. Он, как всегда, странно нов.  К новому дню, чего там, испытываю ту еще нежность...

На станции Электрозаводская,  между входом в метро и магазинами, я остановилась.  Под снегом лег цветущий клевер. Всматриваюсь — нежно все в природе, даже захват цветения морозным обыкновением.  Слезы и снег.  

Клевер — это что-то тонкое в твоем назначении. Да, стихи наворачиваются: и снегов не помню я мертвей... о, дайте вечность мне, — и вечность я отдам за равнодушие к обидам и годам. 

Так, в мире поэтическом, Анненский уворачивался от равнодушия, так в моем мире, крепком и разбитом, выживают семейные — душевные потрошки. 

Потом была работа. И совещание рабочее. С разбегом почему-то на восточные, алмаатинские традиции: тише едешь — дальше будешь.  Учитесь, мол, не требовать, а исполнять. 

Хорошо живет российская наука, скажу я вам, все шибче она о себе заявляет.  Слышу и вижу адресованное мне послание: «Вы когда нас покинете?» Денег нет, проектов нет... всякий может  взять библиографический руль. 

Всякий может? Возьмите. Прошу вас.

Collapse )

ИД "Иностранец"

Архив ИД "Иностранец" в январе 2018 года был передан в ГА РФ. Прошу всех, кто так или иначе был причастен к выпуску еженедельника "iностранец",  помочь сотрудникам ГА РФ в составлении описи фонда ИД "Иностранец". Любая помощь сейчас нужна. 

Содержание фонда (основное): фотографии, письма,  рукописи ( верстка с правкой), другие материалы.  Если Вы владеете  материалами, относящимися к редакционной жизни, и  готовы пополнить ими фонд ИД "Иностранец",  пожалуйста, сообщите об этом. Мои координаты известны. Можно напрямую обращаться в ГА РФ. С пометой: ИД "Иностранец". Электронный адрес -- на сайте архива (berezhki-garf@statearchive.ru)

Спасибо.

Науку интересует...

Дома снова холодные батареи. Мечтаю о камине. О печке. Без раздражения, с надеждой на отопительный сезон. Когда-нибудь он будет открыт. Я, например, в это верю.
Пекинец тоже мерзнет, но счастлив собачьим счастьем -- рядом ходит и разговаривает привычный ему человек. Привычный пекинцу человек владеет волшебным для собаки миром большого ящика -- холодильника, в котором спрятаны сыр и любимая пекинцем сметана.
В парикмахерской всякой женщине могут поднять настроение. Вот и мне помогли с настроением сегодня вечером. Мастер своего дела снял с моей головы лишнюю стружку. Как-то полегчало. И помолодело слегка.
"Как была брошена бабушка Уэзерол" Кэтрин Эн Портер -- неадекватный рассказ. Фантастический, правдивый.
"В искусстве адекватного нет... это сфера непредсказуемого", -- сказал Ю. М. Лотман. Точное определение сферы искусства. Дайте бабушке Уэзерол слов и немного жизни: после непрощения нет никакой боли. Но это потом -- на рубеже света этого и возвращения непрощения, напоследок.

Науку интересует экспериментальная сфера сознания: "взаимовлияние предсказуемых и непредсказуемых процессов". Последнее интервью с Ю. М. Лотманом -- здесь (как в воду глядел): http://vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/ECCE/INTERLOT.HTM

Голос разума

Человек внятно и честно говорит о катастрофе, которая касается всех. Всех без исключения.
Автор письма – доктор философских наук, кандидат физико-математических наук, профессор кафедры философии и методологии науки Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского Вера Афанасьева.

http://www.pravmir.ru/pyat-priznakov-tyazheloy-bolezni-rossiyskogo-obrazovaniya/

Весна

Вчера был день общения: раздавала эпистолярные долги. Отвечала на письма. Накопилось. Среди писем -- письмо одного загадочного кандидата филологических наук, слишком робкого. И письмо ведь -- тоже загадочное: кандидат филологических наук спрашивает меня, а не поехать ли ему в Нью-Хейвен, в Йельский университет. Посоветовала ехать. Просил о встрече -- отказала. Нельзя так туманно разговаривать, если хочешь говорить о конкретных вещах. О Булгакове, например.
Весна... весна...
В Быково вчера зацвели деревья. Люблю я это время. Всё цветет, все робеют, но подтягиваются...

Когда с любовью

Старый Новый год отметили втроем. Отец читал "Дядюшкин сон" вслух. Город Мордасов, Марья Александровна Москалева -- "связи у нее огромные", князь на пробковых ногах... червячок с рожками и описавший этого червячка -- в четырех томах -- один немецкий ученый "из Карльсруэ"... лакей Терентий, который глуп феноменально, но сановит: "кадык такой, светло-розовый", а "в белом галстухе и во всем параде составляет эффект" и т. д. Смеялись. Потом поужинали. Зажгли бенгальские огни. Увидела себя спокойной. У форточки, за которой -- снег и ночь. Благодаря маме. Вот ведь как: любящий смотрит -- и нет в тебе искажений. Он не приукрашивает, но и не кривит. Любви и покоя всем в наступившем -- теперь уже окончательно -- новом году.

"Мечты об окончательной теории" и другие мечты

Читаю с большим интересом книгу физика Стивена Вайнберга "Мечты об окончательной теории". Продолжаю читать воспоминания Ганса Грундига. Из книжки Вайнберга узнаю о частицах, струнах, хаосе и симметрии... о законах и случайностях, и как они меняются местами. Физика -- красивая наука.
Вайнберг, это понятно сразу -- из книжки, без его биографии -- атеист. Но мне, например, это не мешает, совсем. Грундиг -- художник, считавший, видимо, себя коммунистом и веривший в этот миф от мечты о равных возможностях, равных для всех. Но насколько он перерос в своих работах красные теории и практики. Умение видеть не свою боль и передать ее -- сохранить, это такой редкий дар, от которого мурашки бегут по коже. Его никаким коммунизмом не растворишь. Дар Грундига свое время пережил и наше переживет, и т. д.
У сына начались вступительные экзамены. Он молодец, но я волнуюсь. Бюджетные места, их мало.
Почитала в Твиттере комментарии к тексту о книжке "Борьба за роман "Белая гвардия"...", мне же интересно -- какие отклики, и один отклик меня расстроил, очень. Он, во-первых, глупый от незнания, этот отклик. Во-вторых, сволочной, нацизмом попахивает. Автор отклика говорит о "второсортности Булгакова", связывая ее с киевскими корнями. Мои предки из Киева, из профессорской среды, но на такую, как в этом отклике, безобразную в своей легкости заносчивость, меня никогда не тянуло... почему-то. И Булгакова не тянуло. Хорошо, что такой отклик -- всего один. Есть надежда? Думаю, да.

Е. А. Динерштейн в Доме ученых

25 марта в Доме ученых историк Ефим Абрамович Динерштейн говорил о своей новой книге "Синяя птица Зиновия Гржебина". Книга вышла в издательстве "Новое литературное обозрение", мне еще предстоит ее прочитать, я ее обязательно куплю. Пока -- только листала в лавке РГГУ.



Я пришла послушать историка (голос для меня важен). Никогда раньше не видела Динерштейна, а увидеть и услышать хотелось. Трудоспособность у Ефима Абрамовича редкая: не тяжелая, а одаренная -- безграничная.
Безграничность одаренности очень важна, наука -- живое дело. Я довольно часто слышу рассуждения о том, кому можно, а кому нельзя ходить в науке не гостем. Что школа необходима. Да, она важна, но школу, как ни крути, человек создает себе сам. Я встречала профессоров, авторов тяжелых монографий, окончивших в свое время знаменитый университет и в нем же преподававших, но писавших при этом, что "евреи часто умирали в России", что "Анна Ахматова имела царственное величие", а Довлатов "ценил шутку и часто ею пользовался". Я видела других профессоров, в чьей биографии не было жесткой последовательности, а школа, меж тем, была. Ее главный посыл -- не лениться. Работать в архивах, зная, что ты не закрываешь тему, а продолжаешь ее (в лучшем случае), и ты оставляешь (по мере увлеченности своей и сил) что-то для тех, кто придет за тобой. Ты не все можешь и не все знаешь: здесь и тогда, и сейчас.
За тобой придут всякие: не все тебе понравятся, факт. У одних образование будет не то ("точно всё испортят!"), у других стилистика будет рвать границу между прикладной словесностью и публицистикой. Третьи обнаружат твои ошибки. Но ведь и ты имеешь право на ошибку. Только на одну ошибку права, как мне кажется, нет ни у кого: считать, что тебя, если не извиваются в поклонах публично, не уважают, не ценят. Ценят, еще как! Непубличная цена -- самая верная.
Понимая, что сделал для истории книги Динерштейн, я восхищаюсь им, намечая свой скромный путь. Уже иначе осознавая сделанное: гордиться собой не надо. Это глупо.

Жердочка и планка

Когда щегол в воздушной сдобе
Вдруг затрясется, сердцевит, --
Ученый плащик перчит злоба,
А чепчик -- черным красовит.

Клевещет жердочка и планка,
Клевещет клетка сотней спиц,
И все на свете наизнанку,
И есть лесная Саламанка
Для непослушных умных птиц!


Декабрь (после 8-го) 1936