Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Сноска и монстр

Выплясывается иногда такая жуткая реконструкция, что слов не нужно. Человека загубленного не вернешь. Но хочется вернуть... не предостеречь, а сделать так, чтобы вот такие смешения инфернальные — минимизировались от чего-нибудь. Хоть от возможностей верного лозунга: от каждого — по способностям, каждому — по труду его... по труду, не по отдыху совместному. 

Женщины, сотрудницы и коллеги питерского реконструктора, не надо рассказывать журналистам, не называя своих имен, как он был добр к своим протеже, как помогал им «в карьере».  Вам начальство не рекомедовало помолчать? Зря.  Не надо заступаться за то, что естественно: за секс. 

Сия сфера — дело интимное. Подпевать «за мужика» — это, простите, тот еще адский курятник. Тут и без вас тошно, а с такой крепкой сценографией  — задыхаешься от вопроса: что же раньше скурвилось на этой войне, петушиный набег или медпункт мохровых куриц?

Молодая женщина, знающая о красоте своей тонкой (это не дьявольская уловка — знать о красоте, это молодость человека, друзья; на эту красоту не надо всем возрастным хором наваливаться, даже в мыслях, даже в сплетнях будничных), потерявшая голову не от великолепного в своих системных возможностях доцента, а от возможностей, к ней подступивших.  

Отличные возможности — для отличников? Не только. Тут-то и пульсирует желание — сделать упреждающий скачок, легкий в молодости.

В молодости кажется, что все контролируешь и от всего будет прибыток явный. Что ты  и тех, и этих переживешь всяко: в науке/в профессии, в личной жизни, вообще. Это почти общее заблуждение, пола оно не имеет. Мальчик ты или девочка, в молодости одна перед тобой жизнь -- твоя.  

Collapse )

Трилистник, пустые тайны слов

Сегодня был какой-то странный день.  До утра почти, под тремя одеялами и одним широким шарфом, я не спала: очередная сточная беда сгустилась в нашем подмосковном трехэтажном доме.   Утром, нырнув в ванную, я держалась за судьбу И. Ф. Анненского, не слишком успешную — с точки зрения элементарного дожития. Держалась с матерком. И нос мой в ванной комнате не дышал. 

Предчувствуя, что день будет сложен из сопротивления сверхреализму, я берегла в себе зимний воздух. Он, как всегда, странно нов.  К новому дню, чего там, испытываю ту еще нежность...

На станции Электрозаводская,  между входом в метро и магазинами, я остановилась.  Под снегом лег цветущий клевер. Всматриваюсь — нежно все в природе, даже захват цветения морозным обыкновением.  Слезы и снег.  

Клевер — это что-то тонкое в твоем назначении. Да, стихи наворачиваются: и снегов не помню я мертвей... о, дайте вечность мне, — и вечность я отдам за равнодушие к обидам и годам. 

Так, в мире поэтическом, Анненский уворачивался от равнодушия, так в моем мире, крепком и разбитом, выживают семейные — душевные потрошки. 

Потом была работа. И совещание рабочее. С разбегом почему-то на восточные, алмаатинские традиции: тише едешь — дальше будешь.  Учитесь, мол, не требовать, а исполнять. 

Хорошо живет российская наука, скажу я вам, все шибче она о себе заявляет.  Слышу и вижу адресованное мне послание: «Вы когда нас покинете?» Денег нет, проектов нет... всякий может  взять библиографический руль. 

Всякий может? Возьмите. Прошу вас.

Collapse )

Науку интересует...

Дома снова холодные батареи. Мечтаю о камине. О печке. Без раздражения, с надеждой на отопительный сезон. Когда-нибудь он будет открыт. Я, например, в это верю.
Пекинец тоже мерзнет, но счастлив собачьим счастьем -- рядом ходит и разговаривает привычный ему человек. Привычный пекинцу человек владеет волшебным для собаки миром большого ящика -- холодильника, в котором спрятаны сыр и любимая пекинцем сметана.
В парикмахерской всякой женщине могут поднять настроение. Вот и мне помогли с настроением сегодня вечером. Мастер своего дела снял с моей головы лишнюю стружку. Как-то полегчало. И помолодело слегка.
"Как была брошена бабушка Уэзерол" Кэтрин Эн Портер -- неадекватный рассказ. Фантастический, правдивый.
"В искусстве адекватного нет... это сфера непредсказуемого", -- сказал Ю. М. Лотман. Точное определение сферы искусства. Дайте бабушке Уэзерол слов и немного жизни: после непрощения нет никакой боли. Но это потом -- на рубеже света этого и возвращения непрощения, напоследок.

Науку интересует экспериментальная сфера сознания: "взаимовлияние предсказуемых и непредсказуемых процессов". Последнее интервью с Ю. М. Лотманом -- здесь (как в воду глядел): http://vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/ECCE/INTERLOT.HTM

Голос разума

Человек внятно и честно говорит о катастрофе, которая касается всех. Всех без исключения.
Автор письма – доктор философских наук, кандидат физико-математических наук, профессор кафедры философии и методологии науки Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского Вера Афанасьева.

http://www.pravmir.ru/pyat-priznakov-tyazheloy-bolezni-rossiyskogo-obrazovaniya/

Когда с любовью

Старый Новый год отметили втроем. Отец читал "Дядюшкин сон" вслух. Город Мордасов, Марья Александровна Москалева -- "связи у нее огромные", князь на пробковых ногах... червячок с рожками и описавший этого червячка -- в четырех томах -- один немецкий ученый "из Карльсруэ"... лакей Терентий, который глуп феноменально, но сановит: "кадык такой, светло-розовый", а "в белом галстухе и во всем параде составляет эффект" и т. д. Смеялись. Потом поужинали. Зажгли бенгальские огни. Увидела себя спокойной. У форточки, за которой -- снег и ночь. Благодаря маме. Вот ведь как: любящий смотрит -- и нет в тебе искажений. Он не приукрашивает, но и не кривит. Любви и покоя всем в наступившем -- теперь уже окончательно -- новом году.

Е. А. Динерштейн в Доме ученых

25 марта в Доме ученых историк Ефим Абрамович Динерштейн говорил о своей новой книге "Синяя птица Зиновия Гржебина". Книга вышла в издательстве "Новое литературное обозрение", мне еще предстоит ее прочитать, я ее обязательно куплю. Пока -- только листала в лавке РГГУ.



Я пришла послушать историка (голос для меня важен). Никогда раньше не видела Динерштейна, а увидеть и услышать хотелось. Трудоспособность у Ефима Абрамовича редкая: не тяжелая, а одаренная -- безграничная.
Безграничность одаренности очень важна, наука -- живое дело. Я довольно часто слышу рассуждения о том, кому можно, а кому нельзя ходить в науке не гостем. Что школа необходима. Да, она важна, но школу, как ни крути, человек создает себе сам. Я встречала профессоров, авторов тяжелых монографий, окончивших в свое время знаменитый университет и в нем же преподававших, но писавших при этом, что "евреи часто умирали в России", что "Анна Ахматова имела царственное величие", а Довлатов "ценил шутку и часто ею пользовался". Я видела других профессоров, в чьей биографии не было жесткой последовательности, а школа, меж тем, была. Ее главный посыл -- не лениться. Работать в архивах, зная, что ты не закрываешь тему, а продолжаешь ее (в лучшем случае), и ты оставляешь (по мере увлеченности своей и сил) что-то для тех, кто придет за тобой. Ты не все можешь и не все знаешь: здесь и тогда, и сейчас.
За тобой придут всякие: не все тебе понравятся, факт. У одних образование будет не то ("точно всё испортят!"), у других стилистика будет рвать границу между прикладной словесностью и публицистикой. Третьи обнаружат твои ошибки. Но ведь и ты имеешь право на ошибку. Только на одну ошибку права, как мне кажется, нет ни у кого: считать, что тебя, если не извиваются в поклонах публично, не уважают, не ценят. Ценят, еще как! Непубличная цена -- самая верная.
Понимая, что сделал для истории книги Динерштейн, я восхищаюсь им, намечая свой скромный путь. Уже иначе осознавая сделанное: гордиться собой не надо. Это глупо.

Беглые наши фрагменты

12 октября побывала в Химках: сотрудники Российской государственной библиотеки показывали всем желающим, что и как хранится в подмосковных отделах РГБ.
Экскурсионный маршрут проходил по хранилищам отдела диссертаций, затем - в отделе литературы, спрашиваемой редко (есть и такой отдел), и в обширном хранилище газет. С этажа на этаж, мимо бесконечных стеллажей.
К сожалению, времени на знакомство с обзорными выставками, открывающими богатства химкинских фондов, отвели мало – всего полтора часа. Пролетели они быстро. Я, признаюсь честно, не успевала за собственными впечатлениями (это несовпадение с ритмом – повод, чтобы потом, е.б.ж., время остановить).
Две выставки, устроенные сотрудниками отдела диссертаций, равно как и рассказ об экспонатах этих выставок, заворожили примерами человеческого старания, скрупулезности, почти исчерпывающей. Обомлев от оформления титульных листов, иллюстраций (в одной диссертации, связанной, по-моему, с технологией ковроткачества, роль иллюстраций выполняют фрагменты ковров) и приложений к текстам, я будто выпила шампанского. Я почему-то так обрадовалась (заискрилась?), что забыла сосредоточиться и пропустила мимо ушей почти все имена достойнейших соискателей кандидатских и докторских степеней, не запомнила даже знаменитых имен. Например, имени автора вот этой диссертации, исследовавшего рисунок декоративных тканей в интерьерах архитектуры русского классицизма второй половины восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Автор в приложении скрупулезно воспроизвел на бумаге тканевые рисунки.
20131012_144909
Ниже – диссертация Г. М. Морозова, материал для которой он в 1954 году (!) собирал в США. Диссертация называется «Бокс в Соединенных Штатах Америки». Приложением к ней – альбом уникальных фотографий.
20131012_150144
В отделе также хранится странная диссертация: она собственно не имеет текста – только восемь фотографий, вклеенных в оригинальный альбом. На всех – памятник Сталину. Автор памятника, скульптор, благополучно диссертацию защитил и без текста – в 1953 году.
20131012_15033920131012_150330
В тех же приблизительно годах была защищена диссертация посвященная «яблоневым лесам» (?) – богато иллюстрированная яблоками всех сортов. «Гвоздь» выставки – деревянная диссертация. «Мы ее всем показываем», – сказала завотделом диссертаций. Нет, у этого труда есть текст, он на обычной бумаге, а приложение – деревянное. Данная работа посвящена изготовлению фанеры из древесины дальневосточных пород деревьев. Приложение к тексту, фанерное, изготовлено соискателем тщательно и аккуратно - из тех же дальневосточных пород деревьев.
20131012_15022420131012_150241
Следующее открытие – отдел литературы, спрашиваемой редко. Его фонд, в основном, состоит из трофейных книг. Из таких, трофейных, – книга про насекомых. Каждый жучок – подлинный рисунок. Я так увлеклась жучками, что даже не посмотрела на текст книги, поэтому ничего не могу о ней более сказать (экскурсия, как я уже заметила выше, была интересной, но беглой).
20131012_151540
Есть в этом отделе книги из собрания Василия Никитича Татищева, любителя исторических мистификаций.
20131012_151729
В фонде редко спрашиваемой литературы собраны книги на редких языках. Например, «Приключения барона Мюнхаузена» Рудольфа Распе – на латгальском языке (видимо, для латгальцев, проживавших в Сибири). Книга издана в 1937 году, что удивительно, так как в этом году начиналась пора жесточайших репрессий, не миновавшая и сибирских латгальцев.
20131012_15210020131012_152131
В газетном фонде (Боже мой, не выходила бы из него неделями) столько сокровищ – только смотри. Здесь и «Аквилон» Пушкина на страницах «Прибавления к Русскому инвалиду» за 1937 год. И дело декабристов, и Матильда Кшесинская, и обстоятельная газета «Жатва», посвященная сельскохозяйственной тематике. Еще – игривая «Одесская пчелка».
20131012_15501020131012_15494120131012_155550
О приближении революции (долой, ребята, самодержавие) свидетельствует основательный «Вестник оккультизма и спиритизма». В «шапке» газеты написано – «научно-популярная газета». Задрожали вечные понятия.
20131012_155525
Иду (бегу) по газетной выставке: заголовки кричат– «Да здравствует свободная Россия!»
20131012_155612
Потом – сатирическая рефлексия и «упоение народом».
20131012_16014920131012_16005820131012_155929
Первые десятилетия СССР гордятся другими периодическими иллюстрациями, смешными не для тех, кто среди этого жил.
20131012_153555
Беглая, но интереснейшая экскурсия закончилась. Уже почти собравшись на выход, я заметила, что в фойе библиотеки – выставка детских рисунков. Мне понравился один – на нем «мачИха» Белоснежки имеет нечаянный трагический характер.
20131012_160435

Печальная тема, или Рядовые ставки

Только что кончилось совещание - расширенная дирекция. Согласно плану оптимизации работы библиотеки, упразднены некоторые должности в некоторых отделах. Отдел научной библиографии тоже подвергся штатному пересмотру. Сектора персональной библиографии  в 2013 году не будет. Заведующие секторами тоже упраздняются. Их, и меня в том числе, переводят на рядовые ставки  с формулировкой "сохранение прежней заработной платы".  Получается печальная математика: рядовому теперь сотруднику зарплату повышать не надо.  Зачем? И с проектом "М. А.Булгаков" - тоже неясность: будет? Или - "до конца не знаем",  но - прикроем? А как же идеи, замыслы, работа проделанная,наконец. Из нее уже сейчас такие крепкие ростки пробиваются. Главное, вопрос "зачем?" остается открытым. Маразматические ответы меня, например,не устраивают.
История банальная: не о делах и не по делам, а поделом.

Люди вашего круга

Вот ведь каков Эжен Ионеско: "Другие -- это, по существу, люди вашей среды, вашего круга. Этот круг, даже очень малочисленный, может оказаться для вас всем вашим миром. Если вы живете в таком "меньшинстве", это обернется для всех тех, кто думает иначе, драматическим интеллектуальным или сентиментальным терроризмом, поистине невыносимым давлением и гнетом. <....> Часто, разрывая со "всем миром" моего узкого круга, я встречал очень многочисленных "одиночек", принадлежавших к тому, что совершенно справедливо называют молчаливым большинством. Очень трудно понять, где находится меньшинство и где большинство, так же трудно, как и понять, впереди ты идешь или позади. Сколько людей самых разных общественных классов и категорий узнавали себя во мне!
Значит, мы не одни. Я говорю это, чтобы ободрить одиночек, то есть тех, кто чувствует, что в своем кругу они заблудились. <...> И все-таки я убежден, что противостоять своей среде -- правильно и нужно.
Моя среда, против которой я бунтую и восстаю, -- это те, кого называют интеллектуалами.<...>
Наука могла обосновать и оправдать политику. <...> Но если бы победил нацизм, мы бы жили сегодня в другом мире, обоснованном и утверждаемом "объективной" наукой. Так же очевидно и то, что марксизм может не быть или может быть обоснован какими-то другими научными "истинами". Это зависит от того, кто у власти".