Category: работа

Category was added automatically. Read all entries about "работа".

Ему не жить, или Захотим, можно пальцем отковырнуть

После очередного похода в театр («Мужья и жены», МХТ) я зашла в магазин — за яблоками, хочется яблок, и за сигаретами.  

Сигареты я покупаю, спеша домой после рабочего дня, в поселковой табачной лавке. Если возвращаюсь домой поздно, то покупаю я их в придорожной Москве, в магазине «Цветы». 

В «Цветах» существует, прижавшись к правой стене, аккуратный табачный киоск. 

Пока продавщица сигарет маялась с пятитысячной купюрой, всегда подозрительной, если юноша случайный и розовощекий ее в табачную лавку принес, за мной образовалась очередь — небольшая: двое, видимо, сослуживцев, рассуждающих о том, что какая-то их халява — кончилась. Так как халява, увы, не может не кончится. 

Что тут скажешь. Да ничего.  

Вспомнили эти двое о китайском вирусе -- саспенс держит человека-сапиенса в анекдотическом состоянии:

— Алкоголь все расщипляет, даже табак. Вирусы от него тоже дохнут, любые. И этому, если бухнул, не жить. 

— Нам не грозит...

Вспомнила «Ярмарку в богадельне» Дж. Апдайка: «А ни хрена, захотим, можно пальцем отковырнуть». Не слишком я к этому тексту привязана, к тайнописи этой печальной. О себе вычитывает человек, но никогда, ни в каком возрасте, почему-то не доходит до собственной сердцевины цинизма.

Может, и хорошо, что не доходит: не всякое заблуждение — уму противно. 

В магазин «Цветы» завезли розы, тюльпаны... открытки с надписью — «Я люблю тебя».     

Про призвание и маленькие зарплаты

Если ежемесячные услуги ЖКХ стоят 100 долларов с небольшим хвостом (за обслуживание хрущевского дома: два подъезда, три этажа), если хлеб, который можно есть, стоит 56 рублей, то зарплаты у педагогов и прочих работников, так или иначе отвечающих за интеллектуальную потенцию общества, могут быть маленькими, но не следует в таком случае упрекать их личным выбором: мол, хотите жить -- ищите деньги: подрабатывайте, меняйте профессию. Это, на мой взгляд, подло и недальновидно. Кивать на Европу с Америкой, вспоминая о законах капитализма, тоже не надо. Речь ведь идет не о пособии по безработице. Даже не о нем. За труд надо платить, а потом пускаться в назидательные разговоры о личном выборе. Разговоры о том, что я-то труженик, а ты-то -- только ноешь, характерны для тех, кому легко уважать себя и трудно -- других. К сожалению, не всегда так получается, чтобы от каждого -- по способностям и каждому -- по труду. А то, что народ в России ленив, то это сказки.

Сальце и мороз

Приехала поздно. Едва зашла домой, тут же нашла в холодильнике сало. И лук. И то, что может быть пущено на растирание пяток, спины и грудной клетки. Температура взлетела. Завтра последний рабочий день. И все последнее в этом году. Прошу прощения у тех, кто на меня обиделся за что-то, или попытался. Все пройдет. Все не так, как мы пытаемся иногда себе представить. Книги все равно напишутся, архивы не закроются. Каждый напишет свое. И не в силе сила... коллективно ждать провала -- себя не беречь, так как от этого ожидания случится не провал, а наоборот. Человек живуч. Я всех поздравляю с наступающим годом. И того человека, который поздравил меня сегодня с годом прошедшим, язвительно и даже зло. Его -- особенно.
Сожалею, что он видит в открытом спокойствии -- слабость, в изначальном дружелюбии -- вялость (изначальное дружелюбие, это не только мне известно, есть не мудрость, но оттенок мудрости). Он злится. Принудить бы и вмешаться... Но к чему-то надо привыкать, если не с детства, то когда-нибудь. Играешь в быстрые шахматы, не упрощай игры. Учиться и работать -- я приветствую этот запал и рапортую результатом. Только хорошо бы не по-ленински, а по-своему. С элементами высокой праздности (не лени), о которой часто вспоминал А. П. Чехов. Именно она -- подлинная жизнь, здесь и сейчас. Она все учтет и расставит по своим местам. Свободное время -- наше время. Наша работа. Да, да -- над собой.
Поздравляю своих друзей, обнимаю всех крепко. Думаю обо всех... с благодарностью.

Время ошибок

Закончив работу, прошлась по своему журналу, исправляя ошибки. Ой Боже, даже Вольтера в одной записи пропустила через "а". И куда же я после этого, спрашивается, спешу? Слепым-то -- входа нет. За окном -- настоящая весна. Насморк, черт его дери, разыгрался. Сын закупил все лекарства -- по списку. Витамины -- пью. Чай с малиной и бульон куриный, как полагается. Но... Скоропись не отменяется. А я -- протестую, как всегда.
Фиалки, знаете, меня настораживают. Как-то ушли в крону. Боюсь, отразится этот уход на цветении. В фиалковых снах приземляясь, что же, я подожду.
В четверг вечером была у И. В. Привезла ему мини-проигрыватель, удобные наушники фирмы Sony, фильмы Данелии и "Холодное лето 53-го года". В больничной столовой -- вопрос от раздатчицы еды: "Ты у меня нормальный?" Нормальный в больничном определении -- больной со своими почками, с какими есть. Ненормальный -- больной с донорской почкой. Нет никакой злобности в этом ранжире. И. В.: "Санитарки и медсестры -- веселые, иначе им не продержаться". В мире медсестер и терпеливых санитарок, широких всеми чертами, стремится куда-то миниатюрная и молодая женщина-врач. Толковая, сразу видно. Все с уважением к ней. У ординаторской -- замирают. Вот оно, подчинение самовольное, которое держится не на рабстве. А на чем? Так на уважении. Значит, можно не симулировать. Тут опять, конечно, Булгаков завязался -- с публикациями в журнале "Медицинский работник". Вьюга...

Иосиф Адольфович

Сегодня наконец-то, ближе к ночи, разморозила холодильник. Маленькая победа над собой.

В пятницу ездила к И.В. в больницу. Сидя в больничном коридоре, мы обсуждали невеселые перспективы интернета. Добрая раздатчица больничной еды дала нам сладкую булочку. А вообще... худой старик без руки, когда я вошла в палату, как обиженный ребенок, по-детски резко, отвернулся к стене, прижав ногой одеяло. Восемь человек в палате и все молчат, нефрологическое отделение -- холодная еда.
За тяжелыми больными ухаживают исключительно родственники. Медсестры споро гоняются за венами (венам не спрятаться, они не успевают). Медбратья, посадив больного в инвалидное кресло, развивают фантастическую скорость.
И.В. примучивает антисемита, который, исчерпав последнее средство защиты ("Да я сам -- немец!"), прячется от И.В., но ему не спастись: ежедневных встреч в столовой не избежать. В больничном меню всякое блюдо называется одинаково -- рагу, И.В. рагу не ест, но ходит в столовую, чтобы примучить антисемита. "Здравствуй, Иосиф Адольфович", -- говорит ему И.В.