Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Театр продолжается

Второй вечер в  театре, я соскучилась по театру. В среду — спектакль «Вчера наступило внезапно». Сегодня получила приглашение от знакомых, снова — театр.  На выходных — тоже театр. 

 Дрыхня, отступая, одолевает. Театр, ненавязчивый и смелый, продолжается. Радуйся, искушенный реальностью зритель: тебя смешит  буква «хэ» в ожившем букваре  Кристофера Робина. В безалаберности детской снуют библейские сюжеты.  Внесоветские, советские — любые...

В зрительном зале рассадка — человек/пустое место/человек. Маски, запах коньяка, непривычный: необходимость в театре...  

Мы еще отдохнем под алмазным небом. Пристроимся как-нибудь у камелька: в камине гаснет огонек... Сегодня — толкаем молчание от себя, действуем и сопереживаем.

Работа как традиция, как идея, создающая своих предшественников, управляет нами. В театре видишь себя, здесь и сейчас себя осознаешь. Тайной слезой приветствуя возвращение неугомонной дружеской жизни, ты снова готов к своей роли...


По Большой Никитской

После работы — в театр «Около». На спектакль «Бег».  Им заменили «Старшего сына». Любя прозу и драматургию Вампилова,  ничего не имею против «Бега».  

Спектакль «Бег» посмотреть стоит: сны — между драматургом и пьесой, между автором и текстом/воспоминанием (например, о Серафиме).  Между «Записками покойника»  и французским «падам». Далеким, деликатным...

Серафима на качелях, хрупкое детство в контексте бесконечного вокзала... 

После спектакля прошлась по Большой Никитской, вспомнив, как удивлялся мой сын, разглядывая экспозицию Зоологического музея: бабочек и жучков на прозрачной подставке. Детство рядом, но уже ускользает. 

Смотришь в слова. В будущее метишь.

Collapse )

Театральный роман


Еще одна неделя, даже больше, самоизоляции. Отчет начну с сегодняшнего дождя.

Дождь шел почти весь день. Проснулась я поздно, около полудня, разбудил мобильный телефон. Звонил А. П. 

Я сказала:

– Привет, дождь идет…

А. П. сказал:

– Ну понятно, это Пушкин – всегда в дождь гуляет, а ты спишь…

Я ответила:

– Так у Пушкина – цилиндр, он в цилиндре гуляет.

А. П. засмеялся:

– Неудобно спать в цилиндре, вот он и гуляет. 

Говорили мы около часа. Вспомнили даже пресловутого деда – героя новостной ленты, сдавшего внука, увлеченного безмятежной весной, за нарушение режима самоизоляции: за вычурный – на фоне всеобщего дистанцирования – контакт с противоположным полом. 

Во время нашего разговора я сварила кофе, пришел за порцией душевного равновесия Том Котомкин, умный кот. 

Уткнулся серым лбом в мое, свободное от мобильного телефона, ухо. На минуту включил кошачий моторчик – «трыкалку», потом, приникнув с любовью, затих.

Карантин идет, думаю, как по маслу. Душноватые рабочие дни, переходят в рабочие ночи, бегут: редактура второго тома булгаковской библиографии, источники, выявление лакун, статья, переписка с коллегами, теперь – вторая статья. 

Между – разговоры с родителями: папа после долгого перерыва снова пишет картины, да какие. Еще разговоры с работающим в Москве сыном, о котором я волнуюсь (иногда – упрямо, до слез). 

Collapse )

Дом отдыха в Рузе

Дом отдыха в Рузе

В детстве я хотела поехать с родителями в отпуск. К морю, например. Или к реке. 

В городе Ульяновске, в котором мы с родителями жили, две реки: Волга и Свияга. Ехать к реке, получается, как-то глупо: считай, к реке ты уже приехал. 

На Свияге мы с мамой ловили рыбу. Моя мама, это я понимала и в детстве, человек особенный, не как все. 

А какие – все?

Чужие мамы были детские. Они были сродни, как я тогда думала, настоящему детству, счастливому и, увы, не моему. 

Чужим мамам нравилось печь пироги с капустой, пропускать через мясорубку лук и добытую в очередях говядину. От них не пахло, но веяло чистыми простынями и налаженным бытом. Какими-то рабочими папами от них веяло, накоплением постепенным, уверенной поступью будущего: всё — ради детей. 

Конечно, я мечтала о таких вот, самых простых, родителях. И одновременно удивлялась своему везению: мои мама и папа – не как все. 

Они — не такие.

Мой папа все время что-то создавал на кухне: эскизы костюмов, декорации, копии для музея Ивана Гончарова, по лекалу, по бумаге, состаренной марганцовкой. Мама ему читала. Иногда они ссорились. Бывало, ссорились так, что я пугалась: почему мои родители так окольно и убористо подбираются к такому публичному делу – к театру?

Совсем не детская моя мама любила ловить рыбу, играла в шахматы, с говядиной в нашем доме было плохо. Из Свияги мама вылавливала подлещиков – звенел звонок на донке. Я смотрела на мутные воды Свияги с ужасом, плавать я тогда не умела: только ступи – уходишь в илистое зыбкое дно. 

Collapse )

"Застенчив я, вот горе..."

«Застенчив я, вот горе...» — говорит Юрий Милославский Анне, секретарю Народного комиссара изобретений. 

«Блаженство» М. А. Булгакова...  «Чайка» А. П. Чехова в режиссуре Оскараса Коршуноваса — живой театр.

Спасибо Л. Н. — вчера была сопричастна возвращению «Чайки» в МХТ. Это редкий, по нынешним временам, спектакль. Удивительный: сценография, композиция, замысел и исполнение — Оскарас Коршуновас снова пережил Чехова -- в кулисах плоских вечного детства. 

Смеешься и плачешь, кулаком закрывая профиль. Всё здесь: и Таганка с Высоцким, и провинциальное озеро с поминальными гвоздиками из Живого Журнала, и орлы с куропатками от  Rammstein, и Бергман с нашими журавлями — в крупных планах. И над Калязиным парящая чайка....

Цельность замысла, которому никто не противостоит.  Возвращается тот самый Чехов...

Ему не жить, или Захотим, можно пальцем отковырнуть

После очередного похода в театр («Мужья и жены», МХТ) я зашла в магазин — за яблоками, хочется яблок, и за сигаретами.  

Сигареты я покупаю, спеша домой после рабочего дня, в поселковой табачной лавке. Если возвращаюсь домой поздно, то покупаю я их в придорожной Москве, в магазине «Цветы». 

В «Цветах» существует, прижавшись к правой стене, аккуратный табачный киоск. 

Пока продавщица сигарет маялась с пятитысячной купюрой, всегда подозрительной, если юноша случайный и розовощекий ее в табачную лавку принес, за мной образовалась очередь — небольшая: двое, видимо, сослуживцев, рассуждающих о том, что какая-то их халява — кончилась. Так как халява, увы, не может не кончится. 

Что тут скажешь. Да ничего.  

Вспомнили эти двое о китайском вирусе -- саспенс держит человека-сапиенса в анекдотическом состоянии:

— Алкоголь все расщипляет, даже табак. Вирусы от него тоже дохнут, любые. И этому, если бухнул, не жить. 

— Нам не грозит...

Вспомнила «Ярмарку в богадельне» Дж. Апдайка: «А ни хрена, захотим, можно пальцем отковырнуть». Не слишком я к этому тексту привязана, к тайнописи этой печальной. О себе вычитывает человек, но никогда, ни в каком возрасте, почему-то не доходит до собственной сердцевины цинизма.

Может, и хорошо, что не доходит: не всякое заблуждение — уму противно. 

В магазин «Цветы» завезли розы, тюльпаны... открытки с надписью — «Я люблю тебя».     

Театральная пятница

В конце рабочей недели (спасибо Л. Н.) — отличный подарок: снова поход в театр, на творческий вечер С. В. Сосновского. 

Перед вечером — посидели с сыном в пиццерии. Давно не виделись, поговорили, как всегда, обо всем. 

Выходные, как всегда, рабочие.  Пишу очередную статью. Увы, мне сорока на хвосте принесла какие-то странные рекомендации: от людей сторонних, чуждых булгаковедению (как бы), и потому никак не связанных с моими исследовательскими задачами. Мол, не надо бы вам заниматься исследовательской работой. Отвечаю — кратко, сразу всем: не ваше это дело. Да и спохватились вы поздно, надо было раньше. Сейчас — просто не мешайте, берегите энергию. Ведь знаете же законы хаоса: то, что летит от вас, к вам же и подъедет. Не с той же, а, как минимум, с удвоенной силой разгона. А это больно. 

Синицы снова прилетели. Друзья мои пернатые.