Category: цветы

Category was added automatically. Read all entries about "цветы".

Весна в Химках

Вернулась из отдела газет РГБ.  Не слишком верю в мистику, но что-то слишком часто видела я сегодня как бы знакомые лица. Двоих даже вспомнила... почти опознала. Однако те, да не те. Как всегда. 

Один из этих фантомных встречных, скорее всего, тоже меня  узнал. Смотрел печально (возможно, очень грустно вглядывался, но мое сникшее зрение размывает превосходную степень): мол, что же... вот так.  По Кафке буквально: «Вообще на такие разговоры и согласия не дают и отказа не бывает».  Второй — не заметил, так как был увлечен чтением (видимо, очередного фантастического текста). Дай нам Бог здоровья...

О М. А. Булгакове заметки встречаются и в русскоязычной прессе, выходившей на оккупированных немцами территориях, например, в 1943 году. Булгакова как Есенина, конечно, не развернешь для агитации, но на «загубленный талант» нажать можно — «писатель под запретом» и т. д.

В Химках поют невидимые птицы,  а летают — подшивки в отделе газет. 

Снова мечется по стране чудес любимый белый кролик. Вот же — друг с детства. Месяц март обещает быть вполне рабочим, не без стариковского шепота: «Мимоза... мимоза». Говорят, она бывает еще комнатная,  стыдливая. Mimosa pudica. Умеет, говорят, за себя постоять...

Ему не жить, или Захотим, можно пальцем отковырнуть

После очередного похода в театр («Мужья и жены», МХТ) я зашла в магазин — за яблоками, хочется яблок, и за сигаретами.  

Сигареты я покупаю, спеша домой после рабочего дня, в поселковой табачной лавке. Если возвращаюсь домой поздно, то покупаю я их в придорожной Москве, в магазине «Цветы». 

В «Цветах» существует, прижавшись к правой стене, аккуратный табачный киоск. 

Пока продавщица сигарет маялась с пятитысячной купюрой, всегда подозрительной, если юноша случайный и розовощекий ее в табачную лавку принес, за мной образовалась очередь — небольшая: двое, видимо, сослуживцев, рассуждающих о том, что какая-то их халява — кончилась. Так как халява, увы, не может не кончится. 

Что тут скажешь. Да ничего.  

Вспомнили эти двое о китайском вирусе -- саспенс держит человека-сапиенса в анекдотическом состоянии:

— Алкоголь все расщипляет, даже табак. Вирусы от него тоже дохнут, любые. И этому, если бухнул, не жить. 

— Нам не грозит...

Вспомнила «Ярмарку в богадельне» Дж. Апдайка: «А ни хрена, захотим, можно пальцем отковырнуть». Не слишком я к этому тексту привязана, к тайнописи этой печальной. О себе вычитывает человек, но никогда, ни в каком возрасте, почему-то не доходит до собственной сердцевины цинизма.

Может, и хорошо, что не доходит: не всякое заблуждение — уму противно. 

В магазин «Цветы» завезли розы, тюльпаны... открытки с надписью — «Я люблю тебя».     

Соловьи и заварной

Утром в Быково поют соловьи. В Петербурге -- они тоже пели. Какую-то нежную песню. Свою. Я слушаю... совпадаю, само собой, фьють... Вот и у Нины Викторовны в Перми -- тоже они. Кругом -- соловьи. В прошлом году в Быково было много чаек, так, по чайкам, я вспомнила, что совсем не далеко от моего поселка течет Москва-река. Я, если бы не чайки, не вспомнила бы о близкой реке. В Петербурге молодые чайки ныряли в Неву -- камнем. Ранним утром я за ними наблюдала на Васильевском острове. В первый день своей командировки я рано приехала в Пушкинский дом: архив был еще закрыт, час с лишним я гуляла по набережной. Мне улыбались японцы, они фотографировались, а я им мешала, так как, сев на свой портфель (в нем -- четыре толстые тетради и всякие ксерокопии нужные), я невольно завладела пространством. Я все порывалась встать, но японцы улыбались и махали мне руками, мол, сиди, ты нам не мешаешь. Очень, как оказалось, веселые люди.
Сирень бабушкина все никак не отцветет. Я несколько раз ее фотографировала, но на фотографии -- это не сирень, это вид сверху (я с балкона фотографировала). Тепло вечером и ночью. Люди оживились, даже таксисты.
Таксисты стоят у табачного киоска, пьют чай из белых стаканов (стаканчиков) и обсуждают проходящих мимо женщин. Не без злости, но сухо, как заведенные, потому что в таксистах много усталости, они знают, что с места им -- уже не сойти. Меня тоже обсудили. Я веселилась, но не вслух, чтобы никого не обидеть. Если передать сказанное обо мне таксистами в нормативной лексике, то получается, что я -- слишком невесомая для жизни. В данном случае они правы, отрицать не надо. Как говорил Хайдеггер, намеки требуют широчайшей области размаха... в пределах которой смертные лишь медленно влекомы туда и сюда ("Из диалога о языке. Между японцем и спрашивающим").
Из Петербурга в Москву я ехала ночным поездом, "Стрелой". Мне попалась веселая проводница, как японцы веселая, если не веселее. Я попросила кофе. Проводница сказала:
-- Есть растворимый кофе и есть заварной. Вам какой?
Я спросила:
-- Заварной, это какой?
Проводница, как дитя, засмеялась легким (как бы танцующим) смехом:
-- Какая вам разница? Заварной -- это заварной. И все.
Я тоже засмеялась.
-- Давайте, -- говорю, -- тогда заварной.

Порядочный человек Петр Кропоткин

У меня были очень подвижные выходные. Благодаря моим хорошим знакомым, их радушию и гостеприимству, я провела эти выходные в новых впечатлениях.
В восьмидесяти километрах от Москвы расположено это невероятное место -- дача моих знакомых. С двумя стеклянными домиками-беседками, в одном из которых мы пили чай с мелиссой. С громадными кустами сирени, с цветущими яблонями и стрижами, летающими прямо у тебя под носом. С камином, его топят осиновыми душистыми дровами, с качелями и скамейками среди сирени, с тишиной утром и с разговорами до позднего вечера -- об архивных сюжетах, о неожиданных совпадениях извилистых биографий, о смешных и не очень примерах взаимопроникновения культур.
Так прошли суббота и утро воскресенья, в полдень хозяин дачи сел за руль... мы поехали в Дмитров, в единственный в мире (как оказалось!) музей Петра Кропоткина. Я вспомнила, это ведь Кропоткин заметил -- люди лучше, чем учреждения. Хорошо, что при Сталине Петр Алексеевич не пожил.
Даже внешность князя Кропоткина -- борода душевная, иначе не скажешь -- никак не дает увидеть в нем предвестника "беспардонных анархистов", а если судить по трудам -- и подавно. Ученый-географ, автор теории материкового оледенения (ничего об этой теории не знаю, но уважение охватывает) и порядочный человек, осуждавший большевиков, -- вот кто он, получается, такой. Ко всякой революционной цели анархист-теоретик подходил, тщательно измеряя ее нравственный уровень. Такие замеры, конечно, никак не вяжутся с революционными радикальными практиками.
Музей открыт недавно, в 2014 году, в доме Кропоткина: он жил здесь с мая 1918 года и умер в 1921-м. В музее нам подарили открытки и вообще -- были рады. Просили держаться подальше от выбеленной печки -- "можно испачкаться", рассказали о ближайших планах. Моего знакомого, узнав о его научных интересах, приглашали к идейному сотрудничеству.
Домой я возвращалась с букетом сирени, с банкой малинового варенья и с открыткой, на которой -- цитата из воспоминаний Кропоткина о встрече в Швейцарии с Юрской федерацией часовщиков-анархистов (крепкие ремесленники, как известно, всегда отличались независимостью суждений). Цитата: "И когда, проживши неделю среди часовщиков, я уезжал из гор, мой взгляд на социализм уже окончательно установился. Я стал анархистом".

Багульник. Новое легкомыслие

Нарядили елку. Квартира чиста как никогда. Рабочий стол, он же (в праздники) обеденный, очищен от бумаг, книг и библиотечных карточек. Теперь на комодах и на плетеных сундуках – бумажные стопки. Аккуратные. Стол застелен скатертью, прожженной только в одном месте. Из ванной комнаты, чувствуя, что будет ревизия закоулков, скрылись умные пауки. Лишняя обувь, в коробках, отправлена на антресоли. Грибной суп, фаршированные баклажаны и судак в пряной заливке остыли и медленно ожидают – в холодильнике – своей праздничной участи. Пахнет апельсинами и яблочным пирогом, испеченным по простому рецепту. С корицей!

Завтра встречаем родителей. Сын не выдержал – подарил мне новогодний подарок сейчас: какой-то невероятно умный термос, у которого складывается ручка, двойные стенки и в крышке – чашка для еды. Проверили держание тепла, залив кипятком нутро термоса. Через два часа открыла – тот же кипяток. Вовка сказал: «Ну вот, удобная вещь». И ушел к себе в комнату.

На «Эхе» – «Весь этот блюз». Сегодня в овощном магазине женщина в дубленке сказала продавщице: «Дайте добрый пучок кинзы». Продавщица захватила рукой кинзу и подняла добрый пучок над головой: «Вот так?» Женщина: «Да!» А потом, обращаясь ко мне, тихо: «Я с ней мясо запеку».
Запеките, родная. И я запеку. Но 31-го. Утром.

Доливаю воду своему багульнику, всё без исключения семейство вересковых нравится мне за болотное изящество. Пришла вдруг на ум сатирическая цитата из Щедрина (проверила по источнику): «Едва начал поправляться город, как новое легкомыслие осенило бригадира: прельстила его окаянная стрельчиха Домашка» («История одного города»).
Шла по Тверской в эту пятницу – прельстил меня багульник. Добрый пучок болотного изящества.
«Стрельцы радовались, бегали по улицам, били в тазы и в сковороды и выкрикивали свой воинственный клич:
– Посрамихом! посрамихом!».
Я обычно сторонюсь Щедрина. Но он этой ночью почему-то настырно шелестит багульником.

Возьмите себя в руки

Сегодня на станции Быково было много людей. Таял лед, утекая куда-то под солнцем. Женщины одеты празднично. Девицы и ближе к ним - в высоких сапогах, шарфики и сумки, серьги длинные в ушах. Кто постарше - просто почистился, верный образу - кепка из норки, шубка - мутон. На лице - скрижали Фантомаса. Мужчины надушились, прошлись по щекам бритвой. Весна всех обнажает. Я даже про свой пуховик черный подумала - лоснится же весь. Пора стирать. Все некогда, вы не поверите.
На работе был праздник. Все дарили друг другу милые пустяки, ели торты и пили вино (можно в праздник). Тюльпанов  - море, дешевых. Как же я люблю эти цветы. Мне подарили шоколадку "Белый мишка", банановое суфле в шоколадной глазури, крем для очень сухой кожи и полотенце глубокого синего цвета. Еще гиацинт и платок. Я ничего никому не подарила, так как забыла про этот праздник - женский. В понедельник буду дарить, а сегодня - забыла. Что с меня возьмешь - коза африканская, а не баба.
День рабочий - короткий. Точнее, укороченный. Все ушли, желая друг другу любви и здоровья. Я задержалась, пропуская толпу в метро. Упаковала гиацинт в бумагу, достала коробку с банановым суфле (спасибо Ю.) и набросилась на сладкое. Думы о сыне - где вы? Хотела же домой привезти, Вовку порадовать. Так нет, съела все суфле (мысленно озираясь).
На Большой Дмитровке - порывы ветра, иностранцы в тупике. Актер Панин умер, отдыхая от людей. Из-за него я смотрела фильм "Водитель для Веры". Кажется, что Панин умер нелепо. Так ведь нет. Разорвался очень талантливый человек. И, видимо, умный. Серебряная природа, как пуля,  к цели летит стремительно и почти незаметно. Не отогреешь, только утомишь.
Дома - ждали: Вовка с четверкой по экономике, пекинец голодный и хрущевские наши стены, лучшие в мире.  Все обнялись и соприкоснулись, а соприкоснувшись - заснули. Спит Вовка, спит пекинец, волнистый попугай сидит тихо.
Каждая смерть проверяет на жизнь - возьмите себя в руки. Когда взял себя в них, тогда плачется смехом.
Сегодня в интернете была замечена Анна Маньяни.